drabkin (bonbonvivant) wrote,
drabkin
bonbonvivant

Воспоминания В.П. Брюхова об августовских событиях 1

В основном на основе беседы с Ачаловым сразу после событий в госпитале.


Августовские дни 1991 года


(по свидетельству очевидцев и прессы)

Начало августовским событиям положил Горбачев еще в 1985 году, когда заявил о перестройке. И призывал: «больше демократии», «больше социализма», как будто их можно по своей воле дозировать. В этом был и до конца остался Горбачев. В этом была его сила, это же стало и его трагедией.
Получив власть он заверил, что сделает Советский Союз еще более сильным, экономику устойчивее, а жизнь советских людей более обеспеченной. Проводил этот замысел Горбачев не лучшим образом: лавировал, шел на компромиссы, уклонялся от решительных мер и действий, вел двойную игру с партократами и демократами, метался между социализмом и капитализмом. При этом не мог порвать с одним и примкнуть к другим. Иным он быть и не мог. Горбачев был и остался приверженцем командно-бюрократической системы, которая породила его, воспитала и привела на вершину власти.
В решении политических вопросов он также был непоследователен. Пытаясь сокрушить прогнившую систему, он не порывал с КПСС, которая потеряла авторитет у народа. Пытаясь спасти, путем реформирования, коммунизм, он своими руками ускорил его конец. Поглощенный политической борьбой, частыми поездками за рубеж, пышными приемами, похвалой бывших врагов он упустил экономику и довел ее до катастрофического состояния.
По этому начатая им перестройка провалилась. Он потерял доверие народа, который стал винить его в развале страны, экономическом хаосе и требовал его отставки. Здесь он смалодушничал, прикрываясь популистскими лозунгами, упорно держался за власть.
Все это и вызвало августовские события, которые тесно переплелись с личностью Горбачева. Он их породил. Он же определил их ход и исход. Обе стороны силы и действовали под флагом и с именем Горбачева. И в финале одни устремились к нему в Форос для защиты, другие – для расплаты. Но и сам Горбачев не устоял. В начале потерял пост Генсека, а затем и Президента. 
Итак, главная причина Путча в самом Президенте, в его не способности управлять таким могучим государством, сверхдержавой, как СССР.
Горбачев завел Страну в тупик и был явно не способен вывести ее из этого глубокого кризиса.
Отдельные смелые попытки высказать это ему в глаза, с требованием немедленной отставки и добровольного ухода с поста Президента и Генсека предпринимали: Умалатова, Оболенский, Алкснис и другие. Но все они тонули в шипящем гуле, оскорблениях и топоте депутатов от КПСС, подхалимов и угодников. Отвергались ловкачеством и демагогией самого Горбачева, который мастерски заговаривал депутатов съездов, оправдывая свою линию которая в итоге способствовала укреплению Западных государств, особенно США и к сожалению развалу Советского Союза.
Демократы и здравомыслящие люди отступали.
Таким образом, Горбачев стал заложником своей политики и демагогии, которая не устраивала народ, демократов и даже партократов. Последние, в том числе и власть имущие: Крючков, Язов, Пуго, Лукьянов, Бакланов,  Штейнин и их единомышленники, понимая, что власть уходит из их рук, побоялись прямо, открыто выступить и потребовать отставки Горбачева конституционным путем, а выбрали самый не популярный способ – путч при законном и здравствующем Президенте.
Эта идея принадлежала Председателю КГБ СССР Крючкову. Его активно поддержали Министр внутренних дел Пуго и Министр Обороны Язов. Они неоднократно на всех уровнях с 1990 года говорили о необходимости принятия решительных и довольно крутых мер, вплоть до введения чрезвычайного положения. Так еще в ноябре 1990 года Язов на совещании руководящего состава Вооруженных сил по подведению итогов года дал указание командующим Военных округов и армий в случае экстремальных ситуаций применять силу и оружие.
«На закрытом заседании сессии Верховного Совета СССР эта троица раскрывая и оценивая обстановку в Стране призывали принять самые решительные меры вплоть до введения чрезвычайного положения. Они твердо рассчитывали на поддержку народа, который измучен экономическими неурядицами, межнациональными конфликтами и уже открыто говорил и мечтал о твердой руке.
Заговор был очевиден. Об этом писали, предупреждали с трибуны Верховного Совета, и на конец о нем с болью и страстью заявил Министр иностранных дел СССР Шеварнадзе и в знак протеста ушел в отставку.
Не сумев осуществить свою идею конституционным путем Крючков, Пуго, Язов, а после и премьер-министр Павлов решили провести это силовым приемом.
Непосредственная подготовка к Путчу началась 5 августа сразу после отъезда Горбачева на отдых в Форос на секретной даче КГБ в Москве. Здесь по одиночке и группами собирались единомышленники Крючкова: Язов, Пуго, Бакланов, Павлов, Штейн и другие. Складывался будущий комитет по Чрезвычайному положению.
С каждым днем ближе к Путчу более активная напряженная и скрытная работа, куда втягивалось все больше руководящего состава министерств, военно-промышленного комплекса, КПСС и КГБ.
В Министерстве обороны 13 августа проводилось заседание военной коллегии. Кворума не было. Многие заместители Министра были в отпуске, нежились с семьями на берегу Черного моря, в Крыму. Генерал-полковник Ачалов вернулся из санатория и был приглашен на коллегию. После заседания Министр Обороны подозвал его и спросил:
– Как отдохнул Вячеслав? – Такое дружеское внимание польстило Ачалову, и он охотно ответил:
– хорошо, товарищ Министр.
Язов дружески взял под руку своего заместителя и предложил:
– пойдем ко мне в кабинет, есть разговор,– в кабинете поинтересовался: –
какие у тебя планы…
– Товарищ Министр, у меня есть еще 18 суток отпуска и с Вашего разрешения, я хотел бы съездить под Казань на могилу родителей и поставить, там памятник.
– Хорошо. Это нужное и благородное дело. Но прошу тебя, отложи на время поездку. Ты мне скоро понадобишься.
– Есть, товарищ Министр! Как прикажите.
– Вот и договорились – удовлетворенно сказал Язов,– а сейчас иди трудись вникай в обстановку, разбирайся с делами, их хватает.
Жизнь в Стране и армии шла своим чередом, со всеми сложностями и трудностями и, казалось, ни чего не предвещало беды, тем более потрясений. Однако в недрах самого мощного заведения – КГБ зрела и разрабатывалась идея Путча и ввода в Стране чрезвычайного положения.
14 августа Язов вызвал Ачалова:
– Вячеслав, подбери группу генералов и офицеров и поезжай в Приволжский
Военный округ. Подними по тревоге пару полков. Покрути их. Поставь двойку. Нужно осадить Мокашева. Снять его с должности. Зарвался мужик. Но вскоре поступило новое распоряжение Министра:
– Поездку отложить. Предстоят более важные дела.
Подготовка к путчу набирала силы. Основными организаторами и вдохновителями были: Крючков, Язов, Пуго. Они и определили начало действий 19 августа. Крючков с КГБ взяли на себя основную работу:
– изолировать от власти Президента СССР;
– блокировать и не допустить попытки Президента РСФСР оказать противодействие мероприятиям ГКЧП;
– установить наблюдение за лидерами демократического движения и при необходимости арестовать их;
– совместно с частями Вооруженных Сил и МВД силами своих спецподразделений штурмовать здание Верховного Совета РСФСР. Захватить его. В случае сопротивления уничтожить руководство РСФСР.    . I
Частям и соединениям Московского гарнизона и МВД предписывалось взять под охрану и блокировать: Кремль, Здания ЦК КПСС, Верховного Совета РСФСР, Останкинский телецентр, Госбанк, Госхран, почту и телеграф. Операцию планировали провести четко, организованно и решительно.
Утро 17 августа было, по-летнему теплым. Сияло солнце. Все благоухало и радовало глаз. Жители столицы безмятежно отдыхали и трудились на дачных и садовых участках, а в здании КГБ на Лубянке развернулась активная работа по подготовке к путчу:
– 1-й заместитель Крючкова генерал-лейтенант Грушко готовил арест Ельцина и штурм «Белого дома». Для чего планировали привлечь спецподразделения «Б» и разведывательно-диверсионную группу ПГУ Шабаршина.
Штурм планировали провести 20 августа. Руководство штурмом взял на
себя генерал лейтенант Агеев – 1-й заместитель начальника КГБ. Кроме этого Агеев возглавлял изоляцию дачи Горбачева в Форосе и руководства России в местах их проживания, а также формирование и отправку в Прибалтику оперативных групп для обеспечения чрезвычайного положения.
Генерал Жижин и Егоров просчитали и сделали благоприятный прогноз возможной реакции населения на введения режима чрезвычайного положения и подготовили Крючкову доклад для выступления по телевидению.
Начальник управления правительственной связи КГБ генерал Беда 15 августа направил в Крым сотрудников УПС во главе со своим заместителем, которых подчинил Плеханову и организовал слуховой контроль за основным руководящим составом СССР и РСФСР.
Охрану дачи в Форосе с суши и с моря подчинили начальнику охраны службы КГБ Плеханову и его заместителю Генералову.
Заместитель начальника КГБ генерал Лебедев создал группу информационного обеспечения режима чрезвычайного положения, возглавил подготовку и распространение документов ГКЧП.
Заместитель Крючкова генерал Петровас привел в боевую готовность войска специального назначения. Отдал указания всем органам и войскам КГБ, как действовать в условиях повышенной боевой готовности. Взял на себя координацию и руководство действиями войск КГБ, МВД и Вооруженных Сил по передвижению их в Москве и при штурме «Белого дома». Направил в Прибалтику 300 десантников из 103-й воздушно-десантной дивизии.
Начальник 7-го управления генерал Расщепов с генералом Карпухиным выехали на военный аэродром «Чкаловский», где изучили условия с целью задержания Ельцина после его прибытия из Алма-Аты. Тут же поставили
задачу проследить, возможный прилет Ельцина во «Внуково-2» и прибытие его на дачу в поселок Архангельский, а также подготовить группу захвата из 25-30 человек из сотрудников «А». Таким образом, весь могучий аппарат КГБ был ознакомлен с планом заговора, поддержал его и активно включился за его реализацию. 17 августа, в субботу, Министр Обороны и Генеральный штаб как обычно работали. После обеда Язов пригласил к себе Ачалова и Варенникова. С охраной и в сопровождении «мигалок» мчались по Ленинскому проспекту, на улицу Кравченко свернули налево, на спецдачу Крючкова. Там уже собрались почти все члены будущего ГКЧП, некоторые руководители Страной, КПСС и ВКП. Руководил сбором, на правах хозяина, Крючков. Первым с сообщением выступил Премьер-министр Павлов. Говорил он минут 30. В коротком докладе сообщил, что положение с экономикой в стране катастрофическое. Связи рвутся. Республики стали неуправляемы. Растут межнациональные конфликты, во многих регионах льется кровь. Союз распадается. Дальше так жить нельзя. Необходимо немедля принимать самые решительные и жесткие меры, вплоть до введения чрезвычайного положения. В заключение Павлов сообщил, что это мнение высказали все министры на проведенном заседании Совмина. После выступления Павлова наступило неловкое и тягостное молчание. Все разделяли опасения Премьера, его выводы и предложения. Они понимали, что Горбачев завел страну в тупик, из которого необходимо выбраться, чем быстрее, тем лучше. Прикрываясь демагогией о благе народа выступающие робко, а затем смелее стали высказывать свое мнение и поддерживать Павлова. При этом капитализм они отвергали, рынок не воспринимали, по этому были единодушны в выборе – любой ценой сохранить Союз и восстановить командно-бюрократическую систему. Систему, которая дала им власть, а с ней и обширные привилегии.
Неожиданно Крючкова вызвали к аппарату правительственной связи. Вскоре он вернулся в приподнятом настроении и сообщил: – говорил с Михаилом Сергеевичем. Он чуть приболел. Всем Вам передает привет.
Это приободрило заговорщиков и обнадежило. Многие посчитали, что Президент разделяет их озабоченность и действия. Разговор продолжался более уверенно и быстро сошлись на том, что обстановка в Стране и особенно в Москве критическая и необходимо немедля принимать решительные меры и наводить порядок.
Выработали план действий: изолировать Президента в Форосе. Направить к нему свою делегацию, предъявить ультиматум: или вводи чрезвычайное положение или уходи в отставку. Если откажется, тогда объявить его больным и не способным выполнять свои президентские обязанности и передать их Янаеву. Создать ГКЧП и ввести в Стране чрезвычайное положение.
Договорились завтра, т.е. 18 августа послать к Горбачеву делегацию во главе с Баклановым, куда включили Болдина, Штейна, Язова. Министр Обороны отказался, заявив, что не видит в этом необходимости. Заминку неожиданно разрядил Главком Сухопутных войск генерал армии Веретенников. Он вызвался поехать вместо Язова в составе делегации. Все быстро и охотно согласились.
Четверке поручили сложную, трудную и довольно щепетильную задачу.
На этом совещание закончилось. В этот вечер создалось впечатление, что мотором, вдохновителем заговора был Павлов. Он активнее других
выступал и требовал решительных мер и действий.
Крючков пригласил присутствующих попариться в бане и отужинать. Многие охотно согласились и разошлись, кто в шикарную баню, другие за богато накрытый стол.
Язов сослался на занятость, распрощался и со своим заместителем уехал.
18 августа занепогодило. Небо заволокли зловещие грозовые тучи. Природа словно выражала свое недовольство действиями заговорщиков, которые в этот не подходящий день перешли к активным действиям по заранее разработанному плану: Начальник 7-го управления генерал Решепов организовал негласное наблюдение за руководством России, Москвы, отдельными народными депутатами СССР, РСФСР, Моссовета. В середине дня вручил, руководителям наружной разведки список руководящего состава РСФСР, среди них Ельцин, Рудской, Хасбулатов, Бурбулис, Шахрай, Станкевич, Волкогонов и другие, за которыми приказал установить самое тщательное наблюдение, а депутатов Увражцева, Гдляна, Проссякова, Парусникова арестовать.
Начальник пограничных войск генерал Калиниченко поставил задачу Симферопольскому погранотделу и Балаклавской бригаде пограничных сторожевых катеров усилить охрану дачи Горбачева в Форосе, подчинив их Плеханову и Генералову.
Начальник управления «3» КГБ генерал Воротников в полдень вызвал 60 своих сотрудников. Создал из них три группы по 20 человек и совместно с сотрудниками 3-го управления направил их в Прибалтийские государства с целью отслеживать оперативную обстановку в регионе и не допустить массовых беспорядков. Затем дал указание сформировать из сотрудников своего управления и управления КГБ Москвы и области группу в 20 человек для проведения административных задержаний в г. Москве. При инструктаже каждому члену группы вручали не заполненные бланки распоряжений на административное задержание с подписью и печатью.
В кабинете Крючкова, куда прибыли Язов и Пуго вызвали начальника главного управления особых отделов в Вооруженных силах вице-адмирала Жардецкого, где поставили его в план предстоящих действий и определили роль его и особых отделов в путче. Еще раз обговорили и уточнили действия сотрудников и войск КГБ, МВД и Вооруженных Сил по месту и времени.
Получив указание генерал Жардецкий создал в Главке оперативные группы для действий у «Белого дома», которые возглавил его заместитель генерал Гущей. Были созданы группы резерва и анализа.
– Около 14.00 в Форос вылетела группа Бакланова. С ее прибытием в Крым, в 16.00, по указанию Плеханова, начальник 21-го отдела УПС Парусников отключил все связи на даче Горбачева. В воздухе запахло грозой.
Пресса безмолвствовала. С целью подогреть и настроить население, на страницах центральных и местных газет развернулась яростная шумиха за и против Союзного договора. Сообщалось о решении ЦКК КПСС об исключении из партии А.Н. Яковлева и в ответ его заявление о выходе из партии. События развивались.
В Форосе около 17.00. Медведев доложил Горбачеву о том, что из Москвы прибыла группа Бакланова и требует встречи. Горбачева это встревожило и озадачило. От неожиданности он даже растерялся:
– Я их не приглашал и принимать не буду.
– Но они настойчиво требуют.
Горбачев задумался и неопределенно сказал:
– Пусть ждут.– Сам направился в комнату жены: Не скрывая волнения, произнес:
– Произошло что-то тяжкое. Может быть, страшное. Из Москвы прибыли:
Бакланов, Болдин, Штейн, Варенников. Они уже на даче и требуют встречи со мной. Не пойму в чем дело.
Горбачева нашлась быстрее. Подняла одну, другую, третью трубку. Все телефоны молчали. Стало ясно – блокада.
– Это изоляция, заговор, а может быть и арест, – как во сне произнес Горбачев, – мы должны быть готовы ко всему.
Еще раз проверили телефоны. Глухо. После чего окончательно поняли, что положение серьезное.
Плеханов вновь доложил требования группы Бакланова. Через силу и
нехотя Горбачев согласился и принял их в своем кабинете.
В доме стояла гнетущая тишина. Чувствовались настороженность и большое беспокойство. Судьба домочадцев висела на волоске. Власть, почет, заграничные вояжи, барские условия жизни уплывали, уходили из-под ног. Это подавляло, вызывало животный страх. Встреча началась недоброжелательно. Горбачев замкнулся и, ссылаясь на недомогание, отказывался вести переговоры. Четверка настояла. Бакланов тактично и дружелюбно справился о здоровье Президента. Получив невнятный ответ, перешел к делу. Доложил о прошедшей встрече руководства Страны и КПСС и о принятом решении. Сославшись на взрывоопасную обстановку в Стране просил разрешения на принятие крутых мер, вплоть до ввода чрезвычайного положения в отдельных регионах Страны и передал листок с предполагаемым составом ГКЧП. Горбачев рассеяно пробежал глазами по списку. Все знакомые лица. Задумался. После короткой паузы просил отложить решение этого вопроса до его приезда в Москву и предложил созвать Съезд народных депутатов СССР, где обсудить и закрепить это конституционно. Вмешались другие члены делегации, предложив Горбачеву временно передать Президентство Янаеву, до наведения порядка и стабильности в Стране.
Отказаться добровольно от власти, к которой он так долго шел и так упорно добивался, он не мог. Это было выше его сил. Горбачев, уперся и ответил решительным отказом.
Взорвался молчавший до этого генерал Веренников. Он зло стукнул кулаком по столу, так что зазвенели фужеры, и гневно заявил:
– Хватит упираться, Михаил Сергеевич! Обстановка серьезная. Время не  терпит промедления. Если Вы добровольно не откажитесь, хотя бы временно
передать власть Янаеву, то мы найдем достаточно сил и средств, чтобы заставить Вас это сделать. Эта неожиданная дерзость генерала больно ударила по самолюбию Горбачева, разозлила и придала ему силы для упорства.
– Кто Вы такой, генерал?! Я Вас что-то не припомню и разговаривать
с Вами не желаю. Категорически отказываюсь выполнять Ваши требования. Так и передайте всем.
Около 18.00 группа Бакланова, не добившись успеха, с тяжелым чувством, понурив головы вышла из кабинета и, не обращая внимания на обитателей дачи, отбыла на аэродром. Вместе с ними улетел Медведев – начальник личной охраны Президента. В доме царило уныние, переполох. Из кабинета вышел подавленный Горбачев. Домашние окружили его. С мольбой и страхом в глазах ожидали сообщения от главы семейства. Горбачев протянул жене листок с фамилиями ГКЧП. При этом сказал:
– Не понял, Ельцин то ли арестован, то ли будет арестован.
Буквы плясали перед глазами. Горечь сменилась гневом: – Как могли эти люди предать того, кто так много сделал для них. Приблизил их к себе, поставил на высокие посты и полностью им доверял. Тревога за свою будущую судьбу раздирала душу, лишала покоя.
Тревожная и томительная обстановка царила и в Москве. Руководители заговора с нетерпением ждали возвращения делегации и результатов переговоров с Президентом. Время шло томительно долго. Группа Бакланова вернулась в растерянности и смятении, не выполнив своей миссии. Это состояние передалось и вдохновителям авантюры. Они явно не ожидали такой несговорчивости Президента. Но машина была запущена. Отступать было некуда. Решили действовать. Вечером 18 августа у Янаева провели расширенное заседание, на котором Бакланов доложил о результатах переговоров с Горбачевым, подтвердив, что он не здоров, требует еще отдыха и лечения. Все это выглядело не убедительно. Присутствовавшие сникли. Прежняя уверенность и решительность улетучились. Выступали не охотно, вяло. Свое мнение высказывали осторожно и с оговорками. С трудом приняли решение ввести в Стране чрезвычайное положение. Для руководства утвердили Государственный комитет по чрезвычайному положению в составе 8 человек во главе с Янаевым. Куда вошли Крючков, Язов, Пуго, Бакланов, Штейн, Стародубцев и Тузяков.
Предлагали включить в состав комитета Лукьянова, но он уклонился, заявив, что как Председатель Верховного Совета СССР он обязан утверждать состав ГКЧП, а утверждать себя не совсем удобно. С его доводами согласились. Тогда члены ГКЧП потребовали немедля, 21 августа собрать Верховный совет и утвердить комитет, придав ему законную основу. Лукьянов заартачился, доказывая, что этот срок не реален, депутаты в отпусках и собрать их он сможет не ранее 26 числа. Члены ГКЧП предложили компромисс – 24 августа, но Лукьянов настоял на своем.
Затем обсудили и утвердили текст обращения к народу. Энтузиазм угас. Многих продолжал пугать отказ Горбачева добровольно передать президентские полномочия Янаеву. Не приступая к выполнению замысла кое у кого, даже из членов ГКЧП, появилось желания выйти из игры.
Первым дрогнул Павлов. Когда в ходе обсуждения подали кофе с коньяком, а затем на стол поставили бутылки с виски, он много пил и старался довести себя до невменяемого состояния. Следом за ним – Язов. При обсуждении вопроса о вводе войск в Москву и Ленинград он проявил нерешительность, выдвигал разного рода условия и ограничения. Его страшила возможная, нежелательная реакция населения. Он убеждал себя и других, чтобы ввод войск прошел без единого происшествия и выстрела, без кровопролития. Это вызывало недоумение. Многие здраво рассуждали: – как можно в рабочее время, средь бела дня, в оживленны многомиллионный город ввести три дивизии, где сотни танков, тысячи боевых машин пехоты, бронетранспортеров и тяжелых автомашин без единого столкновения и происшествия. Каждому здравомыслящему было ясно, что такое невозможно даже, при самой высокой организации. Но на что надеялся Язов. – На чудо. Но чудес не бывает. Было очевидно, что он дрогнул, не верит в успех операции и боится гнева народного. За его предложение ухватились, как за спасательную соломинку.
Подогретые коньком и виски высказывания и предложения стали смелее и оживленнее. Быстро договорились опубликовать обращение к народу в прессе и по радио в 6 часов 19 августа. К этому же времени решили ввести войска в Москву и Ленинград, которые как полагали психологически подействуют на население, парализуют его волю к сопротивлению, а  демократы дрогнут и разбегутся. Объявленное обращение считали придется по душе народу измученному неразберихой, хаосом и диким обнищанием.
ГКЧПисты были уверены, что коммунисты и народ их поддержат. Это все вселяло уверенность в успех и не вызывало сомнения в Победе. Поэтому не
стали изолировать Ельцина, Рудского, Хасбулатове. Их просто не принимали в расчет. И просчитались. Просчет был и в том, что войскам отводилась пассивная роль. Роль пугала и не более. Поражение заговорщиков заранее было предопределено, и страхом за содеянное и личной трусостью.
Так, Павлова с первого заседания вывели под руки пьяного и в несменяемом состоянии увезли домой. Больше он не появлялся, сославшись на болезнь, сердца и высокое давление. Заговорщики лишились одного из своих идейных вдохновителей.
Под конец совещания заместитель Министра Обороны генерал-полковник Ачалов вновь поднял вопрос о вводе войск в Москву и предложил не вводить их в столицу, а держать в полной боевой готовности в военных городках, из которых они в любой момент могут быть в городе через 2-3
часа, или оставить их на подступах к Москве у кольцевой дороги, в крайнем случае, вводить их не утром, когда на дорогах к столице и на ее улицах самое оживленное движение, а после обеда.
На него набросились генералы из КГБ, но Язов поддержал своего заместителя и после ожесточенного спора был принят последний вариант – ввод войск в Москву провести во второй половине дня 19 августа. Разъезжались усталые, взвинченные, с тяжелым чувством тревоги, страха и неуверенности. Крючков и Янаев пытались держаться непринужденно и вселить оптимизм и уверенность у путчистов.
Перед отъездом Ачалов, выбрав момент, спросил Язова:– Товарищ Министр, зря Вы связались с этой шарагой.
Язов зло посмотрел на своего зама:
– Это не твое дело!– после короткой паузы продолжал – Решение принято. Назад пути нет. Я дал слово и обязан его держать. Вот так – подвел итог неприятному разговору Министр – и давай больше не касаться этого вопроса. Поезжай к себе. Готовь войска и завтра с утра вызывай начальника Генерального штаба и других заместителей из отпусков.
Тем временем генерал Варенников прибыл в Киев и имел встречу с Кравчуком. Под впечатлением поездки в Крым и разговора с Горбачевым он и здесь повел себя не лучшим образом. Возомнив себя представителем нового правительства чрезвычайного положения, требовал от Украины активной и безоговорочной его поддержки. Разговора не получилось. Кравчука возмутил тон и бестактность Варенникова, и он отказался от дальнейших разговоров с ним.
На другой день Главком Сухопутных войск в Киеве собрал Командующих близлежащих округов. Обрисовал им обстановку. Потребовал привести войска в повышенную боевую готовность, подготовить и направить в его адрес обращение к армии и народу с требованием поддержки ГКЧП. После
чего отбыл в Москву.
Руководство Вооруженных сил, округов и армий перешли на казарменное положение. Все войска были приведены в боевую готовность, но из военных городков не выводились.
Язов в свой кабинет прибыл поздно. Сразу связался с командующим войсками Московского военного округа и отдал распоряжение на ввод Кантемировской и Таманской дивизий в Москву утром 19 августа. Значит, руководство ГКЧП изменило свое решение и решило форсировать события. Одновременно Министр Обороны приказал командующему ввести в Москве комендантский час.
Ачалов зашел к Язову спросил: – Чем вызвано изменение сроков ввода войск в Москву. Министр был не в духе и зло ответил:
– Это не твое дело! Занимайся тем, чем тебе приказано.
Генерал Калинин быстро связался с командирами дивизий и поставил им задачу. Тут же приказал начальнику штаба генералу Золотову организовать контроль за вводом войск в Москву, подготовить и отдать приказ о введении комендантского часа с 19 августа.
Золотов посоветовал не спешить с этим. В столице относительно спокойно, не следует будоражить жителей, обострять и без того взрывоопасную обстановку и самим создавать конфликтные ситуации. Я заготовлю приказ – предложил начальник штаба – Вы подпишите, доведем его до исполнителей, а вводить будем по мере необходимости.
Поразмыслив, генерал Калинин согласился с доводами и предложением Начальника штаба. В 5.00 19 августа Ачалов позвонил в Крым Начальнику Генерального штаба:
– Михаил Алексеевич, Министр Обороны приказал Вам и всем его заместителям, отдыхающим в Крыму, срочно прибыть в Москву. Прошу оповестить их и забрать с собой. Самолет за Вами я выслал.
– Что стряслось? – настороженно поинтересовался генерал Моисеев.
– Включите радио в 6.00 – ответил Ачалов.
Беспокойство охватило генерала.  Позвонил заместителям министра. На их
недоуменный вопрос ответил словами Ачалова.
Поднялась жена. Тот же вопрос:– что случилось?
– Ничего. Готовь завтрак. Срочно вызывают в Москву.

Tags: ГКЧП
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments