?

Log in

No account? Create an account
В.П. Милютин. Часть 2. Арест - Артем Драбкин
May 18th, 2009
12:45 am

[Link]

Previous Entry Share Next Entry
В.П. Милютин. Часть 2. Арест
Часть 1

Рассказ дочери, Миютиной Марьяны Владимировны



Владимир Павлович родился в 1884 году. Его мать, Юля Николаевна Языкова, происходила из рода Языковых, хотя и не была прямым потомком поэта. Жили они во Льгове. Юля Николаевна была светской дамой, блестяще говорившей по-французски, что не помешало ей выйти замуж за сельского учителя Павла Вячеславовича Милютина, который был её моложе лет на 10, если не больше. Он был такой, знаешь, стройный блондин с голубыми глазами. Родители, нежелавшие брака дочери с разночинцем, отреклись от неё, но после рождения первого сына Володи простили и в подарок дали хутор не далеко от Курска, который сначала назывался Мамкин хутор, а в последствии хутор Милютинское. У них была большая семья - 6 детей. Были дочери Наташа, Мания, Вера и брат Алексеи….

Дед был прилестный. После Революции они переехали в Москву и мы жили на улице Воровского, где у нас была трехкомнатания квартира. В 1933 году я поехала в гости к своей подруге в Дом правительства, тот в ктором кинотеатр «Ударник». На меня такое впечатление произвели лифты, горячяя-холодная вода. Я приехала и все это рассказала маме, и мама позвонила в хозуправление и спросила нельзя ли получить равноценную квартиру в этом доме в обмен на нашу. Ей сказали:”Пожалуйста, приезжайте, посмотрите.” Так мы получили там трехкомнатную квартиру. Мы переехали туда, а родители папы остались на Воровского. Все конечно было – машина по вызову, очень комфортабельные дома отдыха – бывшие княжеские дворцы. Пайки. Все принималось как должное. Училась я в 19-ой школе рядом с нашим домом. Однажды я жила у тети несколько дней, поскольку мама болела ангинои и папа присылал машину, что бы отвозить меня в школу. Так я ее останавливала у каменного моста и дальше шла пешком через мост, поскольку мне было стыдно, что меня могут увидеть на машине...

 

Владимир Павлович юношей уехал из Курска в Питербург, где получил техническое образование, а потом он получил и экономическое. В 1903 году он примкнул к анархистам, а потом, что-то в 1905-1906 году, к большевикам. Официально он считался членом большевистской партий с 1910 года. После революции вместе с правительством он переехал в Москву. К Ленину относился с большим уважением до конца своих дней. Он был наркомом земледеля и первый декрет о земле был написан именно им. Он вышел из правительства вместе с Ногиным. Мне он объяснял, что он поссорился с В. И. из-за свободы печати. Через какое-то время они примерились, и он стал заместительм Куибышева, тогда председателя госплана. Но к Сталину большой любви не испытывал. Более того, он написал статью, а редакторы внесли в текст стандартную фразу: “Слава Сталину…» , так папа сказал: “Нет, это уберите, он тут не причем”.
Первой жена Владимира Павловича была Мария Викентьевна Вересаева – сестра писателя Вересаева. Затем Федосия Ильинична Драбкина, которая не была официальной женой. Они жли в гостиннице Метрополь на одном этаже и Марья Викентьевна, бывшая тогда ещё официальной женой, все удивлялась: “От кого это у Драбкиной ребёнок?”. Насколько я знаю, ВП никогда очень близко не сходился с ФИ и практически не интересовался сыном. Скорее моя мама материально помогала ФИ, например, она купила велосипед для Володи.




В 1920 году ВП женился на моей маме, Марии Григорьевне Винокуровой, бывшей в то время его или Рыкова секретарем. Я родилась в 1921 году. Теперь я понимаю, что моя мама была личность…личность и хорошенькая.
Отец  был безсеребрянник. Прекрасно помню, как позвонили и сказали, что из Кремля можно забрать старую царскую мебель. Все кинулись, а он вспомнил через неделю и привез 2 вытертых кожаных кресла. Мы их перетяныли и получилось не плохо. А мама была хозякои – она его одевала, следила за его бельем. Мама дружила с Мейерхольдом, Неждановои, Гяцинтовой, Берсеньевым скульптор Меркулов. В доме были интересные люди. Она папе создала открытыи очаг. Но выдержать все папины загулы это было очень трудно, очень трудно. Надо сказать, что ВП не пил не курил, но женщин любил! Даже при маме были увлечения. Каждое лето мы жили на казенной даче в Серебряном Бору (2я линия (просека) дача 69.  Там теперь все перестроено… Эта дача была поделена на три семьи: на верху жила вдова Скворцова-Степановя, а рядом ГПУшник Петерс - очень жестокий человек, и мы. У нас было три комнаты. Так вот слышно было, как приезжает папина машина, он выходит и дальше папины шаги прямиком на 2ой этаж. Потом приходил. Мама ему выговаривала, а он отвечал:“Не ужели Я не могу подняться выпить чаю”. На эту дачу к нам для подготовки в институт приезжал твой отец. Он был красивый! Мы с ним очень подружились. Катались на озерах на лодке. Один раз отец прихал поздно и они сидели ужинали в большой комнате, а меня не позвали. У меня была открыточка Кончаловского поросятки кушают из корыться. Я утром им положила и наописала, что Вы ужинали как эти поросята, что меня не позвали. Володя смотрел на отца обожающими глазами.
До 1937 года все было благополучно, не считая того, что начиная с 1933 года Владимир Павлович тяжело болел. Сначала были камни в почках, неправильно диагностированные, потом базедова болезнь, но щитовидка росла внутрь, и её в Союзе не брались оперировать. Тогда ВП, в сопровождении врача, правительство отправило в Вену, где его оперировал профессор Каспер. От дел он уже отошёл. Ну вот был этот ученый комитет. Но он не перетруждался. Папа же был член СК. Последня должность его была куратором специнститутов при СК. Институт крассной профессуры. Он был начальиком Ученого комитета при СК партии. Он и лекции читал и экзамены принимал. Когда он вернулся в 1934-1935 году, начались аресты. Он не мог понять, что происходит. Не задолго до его ареста он был у Калинина на приеме, тот его успокоил. Мамина сестра, Ларина, его спросила:“Владимир Павлович, что происходит?”. Он ответил: “Ну как что - раскрыт заговор”.
26 Июля за отцом пришли. Мы жили на даче и в 4 или 5 утра раздался звон стекла. Стучали. Их было человек 5. Я проснулась. Вышел папа в нижнем билье из кабинета, где он спал. Я видела того что сидел за столом. Он говорит:
- Ваши документы и партбилет.
Папа говорит:
- Ваши документы.
- Пожалуйста. Вот ордер на арест.
Папа внимательно прочел.
- Оружее есть?
- Есть – у него был Маузер.
- Оружее и партбилет пусть принесут.
Уже он его от стола не отпустил. Мама принесла оружее и документы.
- Вам придется проехать с нами.
Мама всполошилась – белье не глаженное, рубашка не глаженная.
Папа говорит:
- Принесите мне мою куртку.
Постоял в дверях, подошёл ко мне потрепал по щеке, не было ни каких поцелуев ни каких прощании. Спустились к машине. Бежит обратно – зубной протез и пенсне забыл. Так и ушёл.

(В 2002 году я поднял его дело в Архиве ФСБ. К сожалению я не делал выписок, а просто отдал его на ксерокс – в нем всего было страниц 40-50. По каким-то внутренним соображением мне откопировали только часть документов, с остальных делать копии отказались. Что мне запомнилось. Отпечатанный на машинке протокол, в котором каждая фамилия была подчеркнута красным карандашом. Все, кроме одного, кого нязвал дед были к этому времени арестованы – сказался опыт полученный в царских тюрьмах. Обвинение строилось на одном абзаце, отчеркнутом тем же карандашом. Судебное заседание длилось 15 минут. Судя по отметенам на тексте судья нервно тыкал в этот абзац карадашом, доказывая обвинение. Обвиняемый свою вину не признял. Приговор – расстрел. Артем)
Те кто остался спросили ключи от Московской квартиры. Мама отдала, наивная, ведь можно было подложить все что угодно! Потом, когда была реабилитация, дали список конфискованых вещей, за них выплатили деньги. Там была дай бог 1/10 перечислена.
Нам с дачи нужно было вернуться в дом правительства. Начинались уже школьные занятя, а квартира опечатана. Вернулись в чужой дом. Вместе с нами вошел человек с людми из домоуправленя, осматривать квартиру и мама ему говорит:”Вот ета комната солнечная очень хорошая”, а все комнаты опечатаны. Он себея так не ловко чуствовал. Шел опустив голову, не поднимая глаз. Нас переселили в комнату в соседней жила женщина худенькая-худенькая из НИДа с ребенком, а в третей комнатетоже женщина с двумя детьми муж ее работал с Блюхером.

 

Под Новый год арестовали маму. Как-то пришел солдатик от мамы с записочкой:”Нас высылают. Передай мне с ним теплые вещи.” И список. Я подумала: «Ага последние забирают». Я ей какие-то летние платья в чемодан покидала. Что делает этот солдатик? Он видит фотоаппарат и говорит: «Я возьму?» - «Бери». За этот фотоаппарат я могла одеть маму с головы до ног. Потом она рассказывала, что всем принесли шубы, одяла, подушки, а ей летние платья. В декабре месяце ее в туриханский краи в летних платьях... Ну не знала я … не знала…

Её осудили на 8 лет без права переписки, отправив в Потьму. Потом ей ещё добавили 7 лет ссылки. Я осталась одна. В НКВД мне сказали, что отца в живых нет. Расстреляли его в Октябре 37. В 50х годах, когда Я была в военной прокураторе узнавала его судьбу меня спросили:“Кто такой Янкель?” Я с трудом вспомнила, что у нашей домработницы был возлюбленный, такой маленький чернявенький солдат по фамилый Янкель, которому якобы обещали квартиру, если он подпишет необходимые для обвинения бумаги. И все что было против отца было подписано Янкелем. Квартиру ему не дали. Кроме этого, мамина племянница вышла замуж за Бухарина и в деле В. П. все время фигурировал Бухарин, хотя они никогда не были близки и на сколько я знаю их взгляды были различны, но вот эти родственные отношения с Бухариным сыграли в то врелмя большую роль.



Мне было 15 лет Я была влюблена в этого мальчика в очках и все событя шли мимо меня. Мне было все равно. Мальчики, да танцы. Единственное, что много читала. Дома была хорошая библиотека. Нам приносили каталог и в нем просто надо было отметить, что нужно купить. Папа меня звал в свои уютныи кабинет с кожанными креслами, где я помечала интересующие меня книги. А когда папу посадили. Нас поднимали перед классом. Был такои Игорь Пятницкии он говорит: “Вот мой отец он враг. Та-та-та…” Меня подняли я только смогла сказать:”Я ничего не знаю и не понимаю.” Меня даже в комсоле оставили. Конечно, со мнои перестали здоровываються. Я встречаю своих прежних подружек, а они отворачиваются. Пришла к однои подружке, она вышла, а сзади нее стоит отец, какой-то обкомовскии работник и говорит: «Маряна я прошу тебя больше к нам не приходить». Я собрала чужие книги и понесла их отдавать, понимая, что мы уже все мы на разных полюсах, что я уже не могу с ними общаться.

Вскоре пришли за соседкой из НИДа. Слышу ко мне стучат, ну думаю сейчас и меня заберут. Офицер мне говорит:”Зайдите в эту комнату. Соседка мне говорит:”Марьяна, я вас очень прошу Андрюшу к себе заберите, а утром позвоните моей маме. Вот номер телефона, что бы она за ним пришла. И она этого шестилетнего мальчишку поднимает из кроватки. Он в ночнои рубашечке, беленькии, худенькии, ручки худенькие. И он с просоня обнимает его за шею. Она прижимает его к себе и говорит: «Заберите его, заберите». Я пытаюсь оторвать ребенка от нее, а она не пускает и он держится. Она говорит:”Ну возмите, возмите” Сколько лет прошло, сколько я пережила потом, а этого я не могу забыть … как Я его отрывала. Ужас! Я его взяла, пришла уложила к себе. Слышу ее увели. А у нее заводят патефон – обыск делают. Утром приехала ее мама – суровая старуха, одевает его, а руки трясуться. Так я и не знаю их судьбу. Все его теплые вещи остались в опечатанои комнате. Она сорвала печати и взяла вещи. Взяла его за руку. Так они и ушли. А мальчишка мне: «А мама где?» - «На работе».

В Марте 38 когда Я училась в 9-ом классе. Меня выгнали из квартиры вещи все забрали, переселив в одну комнату в другой подьезд. Все меня боялись поетому Я ни с Ф.И. ни с Володей,  ни с кем отношений не поддерживала. Лучшие подруги говорили: “Не приходи!”. Как зачумленная. Пришел товарищ, спросил паспорт и сказал, что в 24 часа я должна выехать из Москвы, а ведь мне всего 16 лет было. У меня ни где ни кого не было. Он говорит:”Все равно. Вы должны освободить комнату”. Я позвонила брату отца Алексею. Он сказал, что надо уезжать. Оказалось, что папин племянник в Харькове имел тетку и через два дня я уехала в Харьков с двоюродным братом Глебом. Ему было 23. Сначала мы пришли к его тетке. Он сказал:”Не говори, что ты дочка В.П”. Я была глупои девченкои и на вопрос, знаю ли я Веру Павловну, сестру папы, я ответила:”Конечно! Ето же моя тетя”. Она насторожилась и спросила, а чья же я дочь. Мне пришлось сказать что я дочь В.П. После чего она сказала Глебу:”Что бы утром ее здесь не было!” А куда деваться? Она сказала, что под Харьковым есть такая дачная местность Липовая Роща, где сдают комнаты. Мы с Глебом пошли туда и действительно сняли пустую не отапливаемуы комнату. Это март месяц, еще холодно, стены заиндевелые. Я пошла в НКВД, там у меня отобрали паспорт и поставили на учет как ссыльную. А там был такой Николашкин – милейшии человек, он меня спросил: “Ну что же мне с тобои делать?”. Я говорю:” Не знаю. Я в 9ом классе учусь, хотелось бы школу кончить”. Он позвонил к директору школы, что в Харькове около вокзала, (чтобы я могла приезжать). Я пришла к директору школы, который тоже был обескуражен. Он меня спросил:”Ты хочешь кушать?”- ”Хочу!” Он жил при школе и позвал меня к себе обедать. Накормил меня вкусным украинским борщем. Расссказала я ему что у меня ни кого нет, поскольку Глеб должен был уехать. Он сказал:”Учись.” Надо отдать должное маме она до ареста успела кое-что продать из своих вещей и у меня были деньги, не большие но были, около 4х тысяч. Хватало даже за эту комнату платить. А однажды Николашкин из НКВД прислал мне еще одну ссыльную из Москлвы из дома правительства жену Димки Осинского. Так мы и жили в двоем и платили пополам за квартиру. Надо сказать, что я была совершенно не приспособленная к жизни. Я Дине говорю:”Господи. Такой пол страшный в этои хате. Диночка, а как тут вызвать полотеров?» - «Каких полотеров?!»  - «Надо же пол натереть….»  Ты представляеш?!  Я в 16 лет не знала, что это крашенныи пол, который надо мыть! Дина говорит: «Возьми тазик и тряпочку и помой». Я не знала, что можно жить без ванной. Откуда мне знать что бани есть? Кушать негде. Готовить не умею. Я покупала очень вкусные белые батоны хлеба. Съем и целыи день сыта. Потом я перешла в 10 класс. Надо было определяться. На каникулы приехала в Москву и мне посоветоволи послать телеграмму Молотову. Я написала, что мои отец и мать реперссированы, что я прошу разрешеня жить в Москве у тетки. Уже в Харькове меня вызвали в НКВД и вручили бумагу, где было написано, что постановлением Верхвного Совета мне разрешен вьезд и проживание в Москве, к этои бумаге был подколот и мои паспорт. Я уже поступила в Харьковский мединститут и потом перевелась в Москву в 1 мед. В 1943 году я окончила институт и ушла на фронт.

 

Когда Я хлопотала о реабилитации папы, Я случаино столкнулась с женщинои, знавшей Ф.И. ФИ меня разыскала и сказала, что все что надо для реабилитации папы, приходи вместе напишем. Я жила у тетки и пришел Володя, а Я его не видела с 15 летнего возраста, когда он у нас на даче жил и поступал в институт. Я говорю так не уверено: “Володя”. Он: “Марьяшка ето Я”. И началась очень нежная дружба. Я 40 лет в рентгене проработала. Потеряла зрение. Когда у Федорова была он говорит: «Чего же вы хотите?» - «Да вот видеть бы немного» - потом мне вшили стимулятор в правыи глаз немного вижу. Вот так вот жизнь прошла, жизнь прошла...

 

Tags:

(Leave a comment)

Я помню Powered by LiveJournal.com